В тихих долинах у подножия горы Тэнран в японской префектуре Сайтама волонтёры с ручными пилами прореживают лес, сажают и убирают рис. Гора невысокая, всего 197 метров, и больше похожа на большой холм, но её окрестности считаются типичным сатояма, то есть традиционным ландшафтом, где деревни соседствуют с лесом и полями. Волонтёры в этом месте уже тридцать лет назад спасли территорию от застройки. Среди вишнёвых рощ и зарослей сусуки гнездится крошечная мышь-жатка, а на рисовых чеках по вечерам вспыхивают светлячки. Перед нами не дикая природа в чистом виде, а результат постоянного, но щадящего вмешательства человека.
Исследование, опубликованное в Nature Sustainability в 2025 году, поставило под сомнение привычную идею о том, что уход людей автоматически возвращает природу. Учёные из Шеффилдского университета и японских университетов Токио-Сити и Киндай изучили лесные, сельскохозяйственные и пригородные ландшафты Японии. Они сопоставили данные о численности населения, землепользовании и температуре с более чем 1,5 миллиона наблюдений за 464 видами птиц, бабочек, светлячков и кладок лягушек, а также за 2 922 видами растений. Охватили они период от 5 до 17 лет, начиная с 2004 года. Результат оказался неожиданным: потери биоразнообразия фиксировались в большинстве изученных групп независимо от того, росло население региона или сокращалось. Стабильнее природа выглядела только там, где численность людей не менялась.
Японию исследователи называют «страной-авангардом» депопуляции: по их мнению, то, что уже происходит здесь, в ближайшие десятилетия может повториться в Южной Корее и Китае. Население страны стремительно уменьшается. Перепись 2025 года показала падение на 2,5 % за пять лет, или на 3,17 млн человек. Доля сельских жителей, по данным Всемирного банка, составляет около 7,7 %. Пустеющие деревни превращаются в два разных сценария, и оба вредят дикой природе: часть заброшенных рисовых полей застраивают, а часть зарастает бурьяном. В Европе картина тоже не однозначна. По данным Евростата, за 2015–2020 годы население преимущественно сельских регионов ЕС снижалось примерно на 0,1 % в год, а в другой публикации ведомства говорится о 0,2 % в год.
Полуприродные луга, которые человек веками создавал покосами и выпасом, особенно хорошо показывают, как это работает. В Швеции около трети краснокнижных видов связаны с сельскохозяйственными ландшафтами, где сохранились такие луга. На одном квадратном метре здесь нередко встречается около сорока видов сосудистых растений, а иногда и больше. Однако за последние 100–150 лет полуприродные местообитания в стране сильно сократились, и большинство шведских лугов сегодня не соответствуют критериям хорошего природоохранного состояния.
Многие виды приспособились к умеренному и регулярному воздействию: к сезонному затоплению чеков, выпасу, прореживанию леса и выжиганию травы. Когда эти практики прекращаются, ландшафт постепенно зарастает однообразным лесом или пересыхает, и вместе с ним пропадают места обитания для земноводных, насекомых и трав. Хорошая иллюстрация, хэйкэ-светлячок: его популяции в последние годы быстро сокращаются во многих районах Японии, а в сатояма местные сообщества восстанавливают водные местообитания именно для него. Авторы исследования подчёркивают, что без целенаправленной поддержки такие ландшафты часто не восстанавливаются, и ждать, что всё наладится само, не стоит.
Впрочем, у вывода есть оговорка. Там, где биоразнообразие складывалось вместе с традиционным землепользованием, простое «возвращение природы» может обернуться потерей. Именно такие места, по логике исследования, нуждаются в продолжении привычного ухода, а не в его прекращении.
Поэтому разговор о будущем японской и европейской глубинки сводится не к выбору между людьми и природой. Исследователи призывают сочетать ренатурацию с экономическим развитием и опираться на традиционные практики. Поддержка мелкого фермерства и обучение местных жителей уходу за угодьями выглядят здесь разумной альтернативой одним лишь заповедникам.
