Буквально на днях в Евросоюзе вступил силу запрет сжигать и уничтожать нераспроданную одежду и обувь. Казалось бы, победа экологии и здравого смысла. Но за громкими политическими заявлениями малозаметной прошла информация, касающаяся самого неприкасаемого сегмента - высокого люкса. Новость о начавшемся судебном процессе над бывшими сотрудниками склада Chanel в Гонконге. Их обвиняют в попытке хищения 724 сумок и изделий из кожи. Казалось бы, обычная кража, но именно этот процесс приоткрыл завесу над схемой утилизации нераспроданных товаров.
Оказалось, что вещи, которые сотрудники пытались вынести со склада, были уже отправлены на «измельчение». Как выяснилось в ходе заседаний, Chanel регулярно уничтожает до 20 000 нераспроданных вещей каждые полгода. Сумки, за которые покупатели выкладывают тысячи долларов, просто отправляют под нож шредера. Сама кража произошла еще в 2017 году, но полноценный судебный процесс, вскрывший масштабы такой «утилизации», начался только сейчас, почти 10 лет спустя.
Зачем модным домам сжигать и резать излишки? Ответ прост и достаточно циничен: дорогая репутация бренда. Сжигание или измельчение обходится дешевле, чем распродажи. Люкс категорически не может позволить себе скидывать позиции на распродажах — это убьет ауру эксклюзивности. Уничтожая излишки, бренды искусственно поддерживают видимость дефицита и держат цены на заоблачном уровне. Проще сжечь партию сумок, чем позволить им оказаться в руках у «не тех» покупателей по сниженной цене.
Сейчас Евросоюз активно кошмарит китайских ритейлеров вроде Shein и Temu. Под красивым тезисом «быстрая мода — зло» вводятся новые пошлины и проверки. Но если присмотреться, у люкса рыльце тоже в пушку, а грехи куда масштабне.
Европейские чиновники бьют по карману азиатским онлайн-площадкам, но предпочитают не замечать, например, кем именно шьется, «итальянский люкс». Расследования последних лет не раз доказывали, что за вывесками "Made in Italy" скрывается самый настоящий рабский труд. В тех же итальянских регионах (например, в Прато) выходцы из Азии работают в нечеловеческих условиях, в подвальных цехах, получая копейки за пошив вещей, которые потом будут лежать в витринах Милана и Парижа за сотни и тысячи евро. Но эту "грязную сторону" люкса европейские регуляторы как будто не замечают, предпочитая бороться с ветряными мельницами в виде дешевых китайских худи.
Казалось бы, с новым запретом ЕС справедливость восстановлена, бренды высокого люкса также вынуждены будут задуматься о разумном производстве. Но практика показывает, что не все так просто.
Вспомним Францию, которая еще 6 лет назад, в 2020 году, приняла аналогичный закон, запрещающий уничтожение нераспроданных непродовольственных товаров. Что произошло на деле? Бренды нашли отличную лазейку.
Зачем сжигать вещи, если их можно «подарить»? Модные дома начали массово скидывать старые, неликвидные или вышедшие из тренда коллекции в благотворительные организации. За это они получают огромный налоговый вычет от государства. Казалось бы, все в выигрыше. Но в прошлом году выяснилась правда: НКО оказались просто переполнены горами ненужной одежды.
Благотворительные склады ломятся от вещей, которые невозможно пристроить. То есть модные дома просто переложили проблему на чужие плечи. Они не сократили объемы перепроизводства, они просто сменили способ утилизации: вместо кострищ — переполненные мусорные контейнеры и склады благотворительных фондов, которые не знают, что делать с этим «подарком».
И это только один вариант соблюсти закон, но при этом не менять количество отшиваемых вещей. Запрет на уничтожение — лишь косметический ремонт в индустрии, которая построена на перепроизводстве. Любые законы будут обходиться через «благотворительность» или скрытые свалки в странах третьего мира. Экологии поможет не запрет на сжигание, а только отказ от продвигаемой индустрией моды культуры перепотребления. Но в этом у модных домов, увы, нет никакой коммерческой выгоды.
А если посмотреть шире, уничтожение люксовых товаров — это не эксцесс модной индустрии, а идеальная модель того, как работает экономика искусственного дефицита в целом. И именно эта стратегия создаёт у человечества фундаментальную иллюзию: нам кажется, что природные ресурсы, блага, энергия объективно ограничены, что их "не хватает на всех". Но это не так. Дефицит не естественный и природный, он рукотворный.
De Beers десятилетиями скупал алмазы и запирал их в хранилищах, чтобы цена на бриллианты не падала. Производители продуктов питания в развитых странах списывают тонны еды, пригодной к употреблению, пока в других регионах люди голодают. Фармацевтические компании скупают патенты, чтобы не выпускать дешёвые аналоги лекарств. Энергетические корпорации квотируют добычу, чтобы держать цены на нефть.
Высокая цена — это не отражение себестоимости или дефицита сырья. Это фильтр доступа, который участвует в создании иерархии, иллюзии "достойности". А излишки не раздают и не перераспределяют, их уничтожают, потому что доступность убивает маржу быстрее, чем любой кризис. И пока эта логика остаётся базовой операционной системой глобальной экономики, мы будем жить в иллюзии, что планета не может прокормить всех, что ресурсов объективно мало. Но правда в том, что ресурсов достаточно, просто пока их доступность противоречит интересам тех, кто контролирует рынки.
