Мы часто слышим: «уже поздно начинать». Но Анна Мэри Робертсон Мозес взяла в руки кисть в 78 лет — и покорила мир.
Анна родилась в 1860 году в многодетной фермерской семье. С самого детства она обожала рисовать. У неё не было ни холстов, ни красок, поэтому она использовала то, что было под рукой: ягодный и виноградный сок, мел, уголь. Она рисовала на деревянных досках и обоях. Но в суровой сельской жизни конца XIX века искусству не было места. В 12 лет Анну уже отдали работать прислугой на соседнюю ферму, чтобы она могла себя прокормить. Мечта о творчестве была отложена в долгий ящик.
В 27 лет она вышла замуж за фермера Томаса Мозеса (всего она родила десятерых детей, пятеро из них умерли в детстве). Анна стала образцовой женой фермера: варила мыло, сбивала масло, работала в поле. Иногда она всё же пыталась достать карандаши, но наталкивалась на стену непонимания. Муж и родственники считали её рисование пустой тратой времени и блажью. «Зачем рисовать то, что и так есть перед глазами? Лучше займись делом», — звучало в ответ. И Анна снова прятала кисти, выбирая долг перед семьей.
Переломный момент наступил, когда ей было уже за шестьдесят. В 67 лет внезапно умер её муж. Ферму отдали сыну, взрослые дети давно жили своими семьями. Анна осталась одна в пустом доме. Чтобы справиться с тоской и одиночеством, она начала вышивать картины шерстяными нитками. Но в 76 лет тяжелейший артрит скрутил ей пальцы. Держать иголку стало невозможно.
Казалось, последнее утешение отнято. Но её сестра сказала: «Если ты не можешь вышивать, попробуй рисовать».
Анна купила самые дешевые масляные краски и мольберт. И тут произошло чудо: она начала рисовать не то, что видела из окна старой и одинокой женщины, а то, что хранила в сердце всю жизнь. Она писала «старые добрые времена» своей молодости: санные прогулки, сбор кленового сиропа, шумные сельские ярмарки и праздники. Она создавала на холсте мир, полный тепла, которого ей так не хватало в реальности.
Она дарила картины друзьям и развешивала их в местной аптеке и на ярмарках, где они стоили копейки. Но в 1938 году нью-йоркский коллекционер Луис Калдор случайно увидел эти работы, поразился их невероятной, почти детской искренности и скупил всё, что было. Он купил их все за 5 долларов за штуку. Для неё это были хорошие деньги, но она совершенно не понимала, что эти картины через годы будут стоить сотни тысяч долларов.
А в 1940 году, когда Анне исполнилось 80 лет, в престижной нью-йоркской галерее Отто Каллира открылась её выставка под названием «Что рисует фермерская жена».
Америка, уставшая от депрессий и предчувствия войны, была очарована. Картины «бабушки Мозес» стали символом надежды, уюта и незыблемых ценностей. К 90 годам она была суперзвездой: её приглашали в Белый дом, её лицо было на обложках TIME и Life, её репродукции продавались миллионами копий, а компания Hallmark начала выпускать миллионные тиражи рождественских открыток с её работами. Когда она стала знаменитой, её это искренне удивляло. Она говорила: «Я просто рисую то, что вижу вокруг. Не понимаю, почему это кого-то волнует».
Она продолжала работать до самой смерти. Даже в 100 лет она вставала в 4 утра и работала в своей мастерской, потому что не могла сидеть без дела.
Она не гналась за деньгами. Когда её картины начали продаваться за огромные суммы, она продолжала жить очень скромно на своей ферме и раздавать картины друзьям и соседям. (Повезло друзьями получить такой актив в подарок:).
Сегодня, спустя десятилетия, её работы оцениваются совершенно иначе. В детстве Анне приходилось рисовать ягодным соком на заборах, потому что не было денег на краски, а сейчас её оригинальные картины — желанные лоты на мировых аукционах.
Рекордная сумма, уплаченная за её полотно «Сбор кленового сока» (Sugaring Off), составила 1,36 миллиона долларов. Даже небольшие оригинальные работы регулярно уходят с молотка за десятки и сотни тысяч долларов. Женщина, которую родные считали странной, тратящей время попусту, в итоге не только прославила свое имя, но и заработала состояние, став прижизненным миллионером.
Она писала картины до 101 года, создав за свою «позднюю» жизнь более 1500 полотен. Анна Мэри никогда не жалела о том, что не начала раньше, и не обижалась на семью за непонимание. Её философия была простой и железобетонной:
«Я оглядываюсь на свою жизнь как на очень хорошую работу. Я была счастлива. Жизнь — это то, что мы из неё делаем. Так было всегда и так будет всегда».
