22 сентября 2026 года Антониу Гутерриш стоял за трибуной Генеральной ассамблеи ООН в Нью-Йорке и говорил о четырёх «испытаниях власти»: войне и мире, неравенстве, климате и искусственном интеллекте. «Трещины превратились в каньоны», — заявил он, призывая регулировать ИИ, прекращать конфликты и реформировать организацию, чьи механизмы «отражают реалии давно ушедшей эпохи».
Речь стала последней для генсека, чей второй пятилетний срок истекает 31 декабря. Гутерриш, бывший премьер-министр Португалии, уже десять лет занимает этот пост и последовательно выступает за многосторонние решения: от климатических соглашений до защиты прав человека. Делегаты встретили аплодисментами его слова о двух государствах для израильтян и палестинцев, о том, что «загрязнители должны платить», и о необходимости реформ Совета Безопасности.
За десятилетие у руля Гутерриш не раз сталкивался с ограничениями: вето постоянных членов Совбеза, сокращение финансирования со стороны США и других стран, растущий скепсис к многосторонности. Его публичный образ — убеждённого сторонника глобального сотрудничества — совпадает с документированной позицией: он последовательно требовал прекращения огня в Украине, Судане, Газе и других горячих точках, продвигал Глобальный цифровой пакт и диалог по управлению ИИ.
В этой речи нет неожиданного поворота. Она подтверждает устойчивый паттерн: даже на исходе полномочий Гутерриш использует трибуну не для личных амбиций, а для напоминания о том, что «жизненно важные решения никогда не должны передаваться машинам» и что «убийственные роботы не имеют места в нашем будущем». Он призывает ведущие державы делиться данными о рисках ИИ и создавать независимый надзор — ровно то, за что выступал ранее.
Силы, действующие на него, очевидны: уходящий лидер стремится оставить после себя не только институциональное наследие, но и моральную позицию. Он знает, что реальная власть в ООН ограничена, но платформа позволяет зафиксировать повестку для преемника. Публичные заявления и действия не расходятся: Гутерриш не меняет курс под давлением геополитики.
Представьте капитана, который в последний рейс всё равно вывешивает сигналы о шторме и предлагает новый курс — не потому, что надеется спасти этот корабль, а чтобы следующий экипаж знал, куда плыть. Так и здесь: речь Гутерриша — не прощание, а передача эстафеты.
Этот момент показывает, как в эпоху фрагментации и «права сильного» фигура, лишённая реальной власти, продолжает настаивать на правилах и interdependence. Она напоминает, что институциональная память и упорство иногда важнее сиюминутных побед.
Гутерриш уходит, но его финальный призыв остаётся: мир, построенный на взаимозависимости, стоит того, чтобы за него бороться до конца.
