Новое масштабное исследование разрушает устойчивый миф о том, что успокоить расстроенного близкого — это инстинктивное желание всех людей, независимо от культуры. Оказывается, способы эмоциональной поддержки глубоко связаны с культурными ценностями общества. В странах с индивидуалистической ориентацией смысл помощи видят в скорейшем избавлении от боли и отрицательных чувств.
В коллективистских обществах всё по-другому: грусть и страдание воспринимают как естественный источник личностного роста и рефлексии, и попытка быстро «переключить» человека может восприниматься как непонимание глубины его переживаний.
Исследование, опубликованное в 2026 году в журнале «Proceedings of the National Academy of Sciences» (PNAS), провели доктор Майя Тамир и аспирант докторского уровня Шир Гиносар Яари из Еврейского университета Иерусалима.
Проект охватил более 6900 человек из 17 стран разных континентов, включив как обширные опросы, так и дневниковые записи пар в Германии и Южной Корее. Ученые изучали, как люди пытаются регулировать эмоции других людей — явление, которому в психологии исторически уделяли гораздо меньше внимания, чем саморегуляции.
Результаты оказались поразительными: культура влияет на регуляцию чужих эмоций намного сильнее, чем на управление собственными чувствами. Почти каждый человек хочет улучшить своё настроение, когда ему плохо. Но реакция на чужую печаль или гнев кардинально различается в зависимости от культурной матрицы, в которой воспитан человек.
В индивидуалистических культурах — США, Германии, Великобритании и подобных — забота о расстроенном человеке чаще всего проявляется в активных действиях: внимательно выслушать, выразить сочувствие, предложить способы почувствовать себя лучше. Здесь отрицательные эмоции воспринимают как помеху, нарушение нормального хода жизни, которую нужно срочно устранить, чтобы человек вернулся к продуктивности и личному благополучию.
В коллективистских обществах — Южной Корее, Японии, Индии, Китае — логика совершенно иная. Грусть и страдание рассматривают не как проблемы, а как значимые части человеческого опыта, которые способствуют самопознанию, укреплению социальных связей и внутреннему развитию. Попытка «переключить» человека из состояния скорби может быть расценена здесь не как доброта, а как непроницательность, как игнорирование важного человеческого процесса.
Это различие особенно ярко проявляется в повседневной жизни пар. Немецкие партнёры сильнее мотивированы снижать страдание друга, и эта мотивация напрямую связана с глубиной эмоциональной близости. В Южной Корее ситуация отличается: даже в крепких отношениях партнёры не всегда спешат избавить друг друга от боли — такой подход считается более уважительным, позволяющим каждому пройти свой путь переживания. Именно эти различия объясняют, почему одно и то же слово поддержки или жест в разных культурах может быть услышано совершенно по-разному: в одном месте как проявление любви, в другом — как вторжение в личный процесс.
Авторы исследования подчёркивают критически важный вывод: популярный принцип «если человеку плохо, надо помочь ему почувствовать себя лучше» — это не универсальное свойство человеческой природы, а отражение конкретных культурных убеждений. В нашем всё более глобализированном мире, где семьи разделены континентами, рабочие коллективы собирают людей из разных стран, а психотерапия переходит границы, непонимание этих культурных нюансов может стать источником подлинного конфликта и отчуждения.
Исследователи предлагают простой, но мудрый пересмотр подхода: вместо вопроса «Как мне тебя утешить?» спросить «Что для тебя сейчас важно? Чего ты ждёшь от меня?» — и научиться видеть, что иногда лучшее проявление сострадания — это дать человеку возможность оставаться в своем состоянии, со своей болью, ровно столько времени, сколько ему нужно.
